Снимать кино по Альберу Камю — затея изначально сомнительная, сродни попытке нарисовать запах. Его проза держится на вещах, которые камера физически не умеет фиксировать: на внутренней пустоте, звенящем равнодушии и экзистенциальной скуке.

В шестидесятых за этот неподъёмный материал уже брался легендарный Лукино Висконти с не менее легендарным Марчелло Мастроянни в главной роли, но тогда вышло слишком театрально. Франсуа Озон в своём «Постороннем» пошёл другим путём. Он не стал делать вид, что снимает философский трактат. Вместо этого он превратил историю об экзистенциальном кризисе в душный, вязкий и завораживающе красивый психологический триллер, где главным злодеем выступает даже не общество, а невыносимо слепящее алжирское солнце.

Сюжет стартует с самой известной литературной отправной точки XX века: у Мерсо умирает мать. Герой берёт отгул, едет в богадельню на похороны, выпивает кофе у гроба, не проливает ни единой слезы, а на следующий день отправляется купаться. Там он заводит роман с давней знакомой, смотрит комедию (об угнетении арабов — важный элемент) в кинотеатре и в целом живёт так, словно ничего не произошло. А чуть позже, оказавшись на залитом полуденным зноем пляже, Мерсо всаживает несколько пуль в незнакомого араба. Просто потому, что солнце слишком сильно светило в глаза, а в кармане почему-то оказался револьвер.

Оставшаяся часть истории — это суд, где французская колониальная система пытается натянуть логическую сову на глобус абсурда, чтобы понять: как человек может быть настолько равнодушным ко всему на свете?

Первое, что сбивает с толку при просмотре — это визуальное решение. Мы привыкли, что кинематографическая Африка — это пряные рынки, тёплый песок и открыточная экзотика. Озон же лишает нас этого комфорта.

Фильм снят в безжалостном чёрно-белом формате, но, что важно, изначально камера фиксировала цвет, который убрали на этапе постпродакшена. Этот технический нюанс даёт потрясающий эффект: ты физически чувствуешь, как раскалённый воздух плавит кадр, но вместо тёплых оттенков получаешь режущий контраст.

Свет здесь не греет, он пытает. На пляже он выжигает сетчатку добела, а в зале суда превращается в холодный прожектор на допросе. В этой монохромной вселенной нет места полутонам — ни в картинке, ни в человеческих отношениях.

Бенжамен Вуазен в роли Мерсо — это абсолютное попадание в десятку и, пожалуй, главная причина вообще покупать билет на сеанс. Сыграть маньяка легко — иногда достаточно зловеще и загадочно ухмыляться. Сыграть героя легко — достаточно вовремя спасти даму в беде. А вы попробуйте сыграть абсолютное, кристально чистое «ничто». Вуазен существует на экране с грацией кота, который наблюдает за суетящимися людьми: без осуждения, без симпатии, с полным непониманием того, зачем они вообще издают столько звуков.

Внешнее сходство Бенжамена Вуазена с молодым Аленом Делоном здесь работает на контрасте: там, где у Делона всегда читалась скрытая угроза или надлом, у Вуазена — глухая бетонная стена. Он не врет суду или священнику не из высоких моральных побуждений. Ему просто лень придумывать оправдания. В мире, где каждый носит маску скорбящего сына, любящего партнёра или законопослушного гражданина, человек без маски выглядит самым страшным монстром.

Отличным противовесом этой эмоциональной «коме» выступает Ребекка Мардер в роли Мари. Её героиня — это концентрат жизни, смеха и понятных человеческих желаний. Она хочет замуж, хочет любви, хочет нормальности. Их совместные сцены напоминают попытку развести костёр под проливным дождём: она бросает в Мерсо свои эмоции, а они просто отскакивают от его непроницаемой оболочки.

Мардер невероятно красива в этой роли, но её красота здесь — инструмент трагический. Она нужна режиссёру именно для того, чтобы подчеркнуть, от чего отказывается Мерсо в своём упрямом безразличии.

При этом Озон не был бы собой, если бы просто переснял классику по буквам. Он аккуратно, без плакатной прямолинейности, вшивает в ткань повествования постколониальный подтекст. В фильме очень чётко показано, что французское общество в Алжире возмущено не самим фактом убийства местного жителя — до этого, по большому счёту, никому нет дела. Система приходит в бешенство от того, что Мерсо нарушил ритуал. Он не плакал на похоронах матери, не раскаялся перед распятием и отказался играть по правилам.

Озон показывает колониальный мир как душную клетку, где насилие разлито в самом воздухе, где избить человека другой национальности — это норма, а вот не выпить вино с сосисками с соседом — уже подозрительно.

В итоге мы получаем кино, которое оставляет после себя странное, тягучее послевкусие. Это не тот фильм, который захочется бурно обсуждать с друзьями за кружкой пенного в пятницу вечером. Озон снял кино, которое забирается под кожу и заставляет задавать себе крайне неуютные вопросы. Как часто мы сами имитируем нужные эмоции на рабочих зумколлах, семейных ужинах или даже на похоронах, просто чтобы общество от нас отвязалось?

«Посторонний» — блестящий, холодный и отрезвляющий опыт. Смотреть его стоит ради того, чтобы увидеть, как литература большой идеи превращается в большое кино, не растеряв по дороге ни миллиграмма своей интеллектуальной тяжести. И да, после фильма вы точно будете щуриться от солнца немного иначе.